Политика правды и экономика человеческого богатства. 3. Человеческое богатство как общественная цель.

Блог им. madigo /
3. Человеческое богатство как общественная цель

Впрочем, понятие человеческого капитала представляет собой продукт индустриального сознания, которое видит в человеке прежде всего ресурс для производства. Отличие капитала от богатства состоит в том, что капитал предназначен только для хозяйственного оборота — его тратят, чтобы заработать новый. Капитал состоит из неуникальных, полностью заменимых ценностей. Напротив, более общее понятие богатства включает в себя ещё и уникальные ценности, не подлежащие продаже или покупке. Они воспроизводятся только в ходе своих естественных циклов роста.

Судя по всему, целью общества должен быть не экономический и не человеческий капитал, а человеческое богатство, которое включает в себя самих людей в их многочисленности и многообразии, их здоровье, их способности и знания, а также — их общую нравственную систему, которая управляет созданием новых поколений людей и примененем их сил.

Заметим, что восприятие близких и дружественных людей как своего главного богатства является традиционным для народов Срединной Земли нашего континента. Здесь не было прямой перенаселённости, которая сформировала менталитет островов и периферии Евразии. Наши народы долго жили в окружении степей и лесов, а наши люди конкурировали между собой чаще на коллективном уровне, чем на индивидуальном. В глубине психики у нас сохранилась вера в то, что люди нашего окружения являются для нас прежде всего союзниками в противостоянии внешним угрозам, и лишь где-то на третьем плане они — наши конкуренты и орудия. Традиционно для нас всякий другой, если он нам не враг, был нашим другом и нашим богатством. Это мироощущение помогало сплачиваться против внешнего врага, но мешало развитию индустрии, усложняя мотивацию людей. Теперь, однако, оно должно помочь нашему постиндустриальному развитию, требующему сложности.

Постиндустриальный взгляд выявляет истинное значение села. Для индустрии село было сырьевым ресурсом. Его истребляли как устаревший образ жизни, подлежащий замене на индустриальные плантации. Но оказалось, что село не только снабжает пищей, но и хранит народную нравственность, а главное — является источником самого народа. Только сельская семья обеспечивает рост населения, а большие города всегда были местом убыли народа из-за распада в них института семьи. Село является фундаментальным институтом культуры, ответственным за количественное сохранение человеческого богатства, за его физическое и нравственное здоровье. Падение доли жителей села ниже некоторого порога ведёт к гибели народа. В сравнении с этой угрозой все экономические соображения ничтожны. Не люди должны втягиваться нуждой и скукой в мегаполисы для пополнения пролетариата. Наоборот, работа, медицина, образование и культура должны распределяться так, чтобы охватить жителей сёл и малых городов, живущих в гармонии с Природой и хранящих наши исконные понятия добра, чести, совести и любви.

В постиндустриальном обществе государство и рынок подчинены институтам семьи и культуры, образованию и науке. К сожалению, мы уже привыкли к вывернутому наизнанку миру, в котором вторичные явления (прибыль, обороты, бюрократические интересы) управляют формированием первичной сущности — человека. Индустриальная экономика не только не нуждается в человеческой порядочности, но и прямо подавляет её, поскольку по индустриальным правилам слишком часто побеждет подлейший. При этом фундаментальные институты общества вообще могли бы показаться лишним звеном, если бы рынок мог рожать и обучать детей, а чиновники — открывать законы мироздания и видеть дальше собственного носа.

Постиндустриальный мир, в который мы вступаем, требует возврата к разумному порядку приоритетов. Цель не оправдывает средства, но определяет их. И думать надо, отталкиваясь от цели. Наша главная цель — добиться, чтобы фундаментальные институты общества создавали человеческое богатство, то есть достаточно большое количество здоровых, нравственных и образованных людей. А эти люди уже и сами смогут направлять и использовать государства и рынки, принуждая их заботиться о фундаментальных институтах общества.

Иногда такое управление называют демократией и ставят на первое место в причинно-следственной цепочке, забывая о первичной и направляющей роли фундаментальных институтов культуры. Но демократические процедуры сами по себе ничего не гарантируют. В любом государстве идёт ежедневная борьба между корпорациями, бюрократией и большинством населения, в которой население обычно проигрывает из-за невежества и разобщённости. И только когда люди консолидируются вокруг своей духовной культуры и своих фундаментальных традиционных институтов, они становятся тем свободным народом, который ясно видит угрозы и эффективно противостоит им, твёрдо навязывая свою волю рынку и государству.

Заметим, что культурная обусловленность политического строя делает невозможным импорт демократии или свободы отдельно от их культурной основы. А неизбирательный импорт чужой культурной основы означает либо геноцид своего народа, либо разрушение его духовной культуры до полного одичания, чему есть много исторических примеров. Но свобода живёт в культурной традиции каждого народа. Иногда её теряют и потом возвращают дорогой ценой. Но свобода по определению может быть только своя, не чужая.

Человеческое богатство невозможно без образования. Образование является процессом построения личности, а не средством обеспечения доходов. Оно самоценно и не нуждается в экономическом оправдании, хотя попутно и предопределяет эффективность экономики. Но образование невозможно без рождения, выращивания и воспитания человека. А рождение ребёнка и его правильное воспитание весьма проблематично без семьи. Семья же невозможна без любви, а любовь невозможна без сложного набора традиционных духовных ценностей — таково видовое свойство человека. Таким образом, ключевая роль нравственной культуры для воспроизводства человеческого богатства в крупных масштабах времени очевидна.

Но в постиндустриальном обществе высокая нравственность необходима и для ежедневного применения человеческого капитала. Об этом забывают, пока не грянет катастрофа и не выявится чьё-то бессовестное воровство или бесчестное сокрытие технических недоработок. Индустриальные рынки прошлого века лгали в меру, поскольку продавали легко проверяемые товары. Но как можно проверить безопасность нового лекарства, операционной системы, генетически модифицированной еды, атомной электростанции, нового самолёта, нового фильтра воды? Их потребитель не может сам выступать элементом обратной связи, регулирующим рынок. Свойства новых услуг и товаров ему неизвестны, он должен просто верить. А эксперты, отвечающие за эти услуги и товары, подчиняются рекламодателям и политтехнологам, для которых ложь совершенно естественна. И если мы согласны идти в постиндустриальную эпоху без жёсткого контроля народа над государством и крупным бизнесом, наши дети непременно будут дышать выбросами новых Чернобылей и Фукусим, запивая их водой из ядовитых нанофильтров.

В отличие от индустриальных процессов, эксплуатирующих отдельные физические или умственные функции человека, ключевые постиндустриальные процессы создания и передачи знаний требуют работы целостной личности. Например, учёный и учитель могут нормально работать только по внутреннему убеждению и в условиях защиты своей личности от индустриального расщепления. Ложь сразу уничтожает их труд. О родительском труде и говорить нечего — своего ребёнка не обманешь. Сельская трудовая и семейная мораль тоже не за деньги прививается. Из-за этого личного фактора главный постиндустриальный процесс — производство и передача знаний — очень чувствителен к состоянию нравственной системы общества. Гораздо более чувствителен, чем торгово-индустриальная экономика, которая повышала свою торговую эффективность благодаря лживой рекламе, и которая заставляла людей работать с помощью кнута и пряника.

Именно распад нравственной системы в постсоветских странах сейчас препятствует эффективному использованию знаний и интеллекта народов в их интересах. Рекордно глубокий разгром традиционной нравственности в Советском Союзе — это исторический факт. В начале прошлого века это было целью строителей нового мира, которые обещали вместо старой морали сочинить новую с нуля. Но сразу после гражданской войны выявилась вся нереалистичность революционной идеи уничтожения частной собственности, семьи и государства как таковых. В тридцатые годы произошёл ценностный переворот в форме массовых репрессий, а затем был сконструирован новый относительно устойчивый советский комплекс из традиционных и индустриальных ценностей. Но для того, чтобы победить в войне германский агрессивный индустриально-языческий комплекс, от СССР потребовалась мобилизация всех остатков традиционной духовной культуры, включая церковную проповедь наряду с работой арестованных инженеров и учёных. Эффекта этой мобилизации стране хватило ещё на несколько десятилетий развития. Однако, в девяностые годы советская система ценностей тоже подверглась разгрому, и теперь от неё осталась только стерильно безыдейная (а потому — бесчестная, бесплодная и бессмертная) бюрократия.

Свою нравственную систему ломали в разной степени все народы мира, но не всем досталось три моральных переворота за один век. Абсолютно все нетрадиционные индустриальные нравственные системы к концу двадцатого века обанкротились. Но только в постсоветских странах к этому опасному моменту не осталось резервной системы норм, кроме самого твёрдого и глубокого фундамента, заложенного в подсознании народов тысячелетия назад.

Экономику знаний, то есть постиндустриальную экономику, способную к устойчивому воспроизводству человеческого богатства, может построить только общество нравственного знания. Его можно определить как научное знание в голове человека, который не лжёт и не позволяет использовать себя против своей совести. И одновременно — это сама способность не лгать и не прогибаться, требующая знания нравственной культуры своего народа.

Важность связи между нравственностью и знаниями в современном обществе проявляется, в частности, в росте значения экспертизы для принятия решений. Выводы научной экспертизы всё чаще предопределяют решения судов, парламентов и правительств. Лживое экспертное заключение об угрозе может запустить войну или привести к массовому нарушению прав человека. Так что уровень и добросовестность экспертов уже определяют общественный строй. Кто манипулирует экспертизой, тот устанавливает свою диктатуру.

1 комментарий

strateg
Выделю ключевые тезисы: «человеческое богатство», «культурная обусловленность политического строя», «самоценность образования как процесса построения целостной личности», «общество нравственного знания». Думаю, они полностью отвечают целям затеваемой нами большой Игры.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.